На этот раз писем было, сравнительно, немного и княгиня в какой-нибудь час покончила с ними и позвонила.
Вошел дожидавшийся в соседней комнате конторщик и почтительно принял из рук Зинаиды Сергеевны просмотренную ею корреспонденцию.
Княгиня вышла в приемную.
Увидев входящую Зинаиду Сергеевну, две женщины, одетые по-дорожному, с котомками за плечами, встали со стульев, сидя на которых, видимо, до этого времени, мирно беседовали, отвесили низкие поясные поклоны.
Княгиня пристальным взглядом, обыкновенно, изучала приходящих к ней лиц, и первые ее впечатления никогда ее не обманывали.
— Обведет это тебя глазками, точно всю душу высмотрит! — говорили о ней обращавшиеся к ней бедняки. — И соврал бы ей, грешным делом, да язык не поворачивается; чуешь, сердцем чуешь, что ей ангелу, ведомо, с горем ты тяжелым пришел, али с нуждишкой выдуманной, от безделья да праздношатайства.
Одна из женщин была старуха, другая помоложе. Лицо последней показалось знакомо Зинаиде Сергеевне.
— Аннушка… ты? — произнесла княгиня посте некоторого размышления.
— Я, матушка, ваше сиятельство, я самая… — дрожащим голосом отвечала Анна Филатьевна.
— Что с тобой, ты так изменилась… тебя узнать нельзя… и этот наряд… Что это значит?.. — забросала ее вопросами княгиня.