Постояв еще некоторое время на том же месте, князь поехал медленным шагом по линии, не обращая никакого внимания на учащенные выстрелы.
Однако, осада сильной крепости в такое позднее время года могла иметь весьма невыгодные последствия для осаждающих и потому Потемкин старался всеми мерами побудить гарнизон сдаться.
«Я через сие даю знать, — писал он командовавшему в городе паше, — что с многочисленною армиею всемилостивейшей моей государыни императрицы Всероссийской приблизился к Бендерам, с тем, чтобы сей город взять непременно. Закон Божий повелевает наперед вопросить. Я, следуя сему священному правилу и милосердию моей самодержицы, объявляю всем и каждому, что если город будет отдан добровольно, то все без вреда, с собственным имением, отпущены будут к Дунаю, куда захотят; казенное же все долженствует быть отдано нам. В противном случае поступлено будет как с Очаковым и на вас уже тогда Бог взыщет за жен и младенцев. Избирайте для себя лучшее».
Постоянные успехи и многочисленность русской армии, свежие еще в памяти гибель защитников Очакова и великодушие победителя к покорившемуся аккерманскому гарнизону, получившему свободу, сделали турок миролюбивыми.
Бендеры сдались.
В крепости было найдено 300 пушек, 25 мортир, 12000 пудов пороху, 22000 пудов сухарей и 24000 четвертей муки.
Григорий Александрович, верный своему слову, отпустил гарнизон и жителей в Измаил.
Приобретение такой сильной крепости без всякого урона было тем более приятно светлейшему, что в 1770 году эта же крепость три месяца была осаждаема графом П. И. Паниным и, наконец, взята кровопролитным штурмом, стоившим свыше 7000 человек убитыми и ранеными.
Потемкин донес государыне о взятии Бендер. «Мы взяли девять судов, не потеряв даже одного мальчика и Бендеры с тремя пашами, не потеряв и кошки».
С этим донесением отправлен был в Петербург Валерьян Зубов, осыпанный милостями императрицы.