Григорий Александрович пригласил императрицу, со всей высочайшей фамилией, в театр, устроенный в одной из боковых зал, куда последовала и часть гостей, сколько могло уместиться.
Когда занавес поднялся, на сцене появилось лучезарное солнце, в середине которого в зеленых лаврах стояло вензелевое имя Екатерины II.
Поселяне и поселянки, воздавая к солнцу руки, выражали движениями благоговейные и признательные к нему чувства.
Затем следовали две французские комедии и балет.
В последнем представлен был смирнский купец, торгующий невольниками всех народов, между которыми не было ни одного русского.
После спектакля императрица, в сопровождении великих князей и княжен, прошла сперва в большую залу, а потом в зимний сад.
Там уже все приняло другой вид.
Дворец освещен был ста сорока тысячами лампад и двадцатью тысячами восковых свечей.
Он был буквально залит светом, всюду отражавшимся в бесчисленных зеркалах, всюду дробившемся в хрустале и драгоценных украшениях.
— Неужели мы там, где и прежде были? — спросила Потемкина Екатерина, изумленная и, видимо, довольная представившимися ей великолепным зрелищем.