— Она узнает все.
— Ты ею напуган, как малый ребенок.
— Ты ее не знаешь… Наконец, я дал ей только сейчас честное слово.
— Это другое дело. Я не настаиваю.
Оба снова замолчали.
Дмитревский стал по прежнему ходить медленным шагами по кабинету, а Оленин снова погрузился в свои думы.
— Письмо! — вошел в кабинет Петрович и подал на подносе Ивану Сергеевичу большой конверт, запечатанный круглою печатью черного сургуча.
Дмитревский взял письмо и сел на диван. Сломав печать, он вынул из конверта в четверо сложенный лист толстой бумаги, развернул его и стал читать.
— Это касается и меня, и тебя, Виктор, — сказал он, окончив чтение.
— Меня?