— Зинаиды? — вдруг переспросил горбун и глаза его снова блеснули гневом. — А ты почем знаешь?..
— Да ведь ты сам сейчас сказал: Зинаиды, — робко заметил Пахомыч.
— Я, — протянул горбун. — Ты, видно, на меня как на мертвого клеплешь… Я почем знаю, как ее звать… в первый раз, как и ты, в глаза видел… Ты, старик, меня на словах ловить брось, я тоже ершист, меня не сглотнешь…
— Кто тебя сглонуть хочет… Я о душе ее забочусь, потому будет она бродить теперь по этим местам… гроб искать…
— Ну и пусть себе бродит, а я уйду…
— Вот и я о том же, чтобы уйти, святителям поклонится…
— Да ты и ступай, кто тебя держит, — сказал горбун.
— Ой ли… отпустишь? — с тревогой в голосе спросил Пахомыч.
— Иди, замаливай и об ее, и о моей душе… Отныне я тебя из кабалы освобождаю… мне теперь другая дорога, хочу всласть пожить… своим домком, женюсь…
— Женишься… ты?.. — даже отступил на несколько шагов пораженный Пахомыч.