— Что с вами, ваше сиятельство? — спросил его Дмитревский.
— Меня удалили из Гатчины, — отвечал он, — за то, что я сказал государю, что пойдет дождь.
— Возможно ли?
— Слишком возможно, и вот как было дело: у государыни в течении нескольких дней была небольшая лихорадка; сырость ей вредна. Между тем, дня три тому назад, государь предложил ей сделать прогулку. Взглянув в окно, государыня заметила:
— Я боюсь, что дождь пойдет.
— А вы как думаете? — спросил у меня государь.
— Я вижу, ваше величество, что небо пасмурно, так что, вероятно, будет дождь, и даже скоро.
— А, на этот раз вы все сговорились, чтобы мне противоречить! — воскликнул Павел Петрович. — Мне надоело переносить это! Впрочем, я замечаю, граф, что мы друг другу более не подходим. Вы меня никогда не понимаете; да, кроме того, у вас есть обязанности в Петербурге; советую вам вернуться туда.
— Я низко поклонился, — продолжал Строганов, — ушел и стал приготовляться к тому, чтобы выехать на следующий же день; но мне намекнули, что я не дурно сделал бы, уехав немедленно, потому что государь, по уходе моем, изволил сказать:
— Я думаю, что граф Строганов понял меня. Бедный старец был огорчен до глубины души.