— Чего смотрят люди, пуская в комнаты всех без разбора и… даже доклада… — пожала она плечами.
— Ирена, ты шутишь, дорогая, ненаглядная моя… — двинулся он к ней.
Она отступила, окинув его деланно-недоумевающим взглядом.
— Повторяю вам, вы сошли с ума… Прошу вас оставить сию минуту мою квартиру и навсегда… Иначе я буду принуждена позвать людей…
Она двинулась по направлению к висевшей на стене сонетке и схватила рукой вышитую ленту.
— Это твое… ваше… последнее слово? — задыхаясь, спросил Осип Федорович.
— Последнее, — сказала она, продолжая держать в руке сонетку.
— Ты не позовешь никого, ты объяснишь мне… — в порыве какой-то отчаянной решимости схватил он ее за левую руку и потянул к себе.
Она изо всех сил дернула сонетку. Раздался оглушительный звонок. Из двух дверей, выходящих в гостиную, появились люди.
Гречихин отпустил ее руку, не потому, что смутился посторонних, но вследствие мгновенно озарившей его ум мысли о неблаговидности физической борьбы с женщиной.