— Он жил с ней, как муж с женой, до последнего времени? — спросил государь.
— Нет основания ей не верить. Отношения ее к другим вне всякого подозрения, — заметил Иван Павлович.
— Негодяй!.. — сквозь зубы произнес Павел Петрович.
— Да, уж именно, ваше величество, о покойном, не тем будь он помянут, можно сказать: «Худая трава из поля вон».
— Вот и узнавай людей… Можно ли было ожидать этого.
— Действительно, поразительно, ваше величество, примерный офицер, тихий, скромный…
— А вот поди ж ты, кто оказался… Все время лгал, притворялся… Уж на что я знаю людей… и я ошибся… — заметил государь, отпуская Кутайсова с милостивым разрешением просьбы Ирены.
Потайная дверь, везущая на винтовую лестницу, соединявшую квартиру покойного Оленина с квартирой Родзевич, была открыта настежь.
В квартире Виктора Павловича распоряжалась всем Цецилия Сигизмундовна, устраняя дочь, действительно казавшуюся убитой безысходным горем.
Нарисованный Кутайсовым императору портрет неутешной вдовы Олениной не был ни мало преувеличен.