— Провидение дало нам над вами власть… Люди недальновидные назвали бы это случаем… От нас зависит разоблачить ваше самозванство и погубить вас в глазах двора и общества… Рядом с этой комнатой сидит старый патер, — воспитатель покойного графа Свенторжецкого, готовый, по первому моему слову, принести покаяние и указать на свидетелей, знавших покойного графа в лицо… Он не имел с вами ни малейшего сходства… Выбирайте между повиновением и позором.
Аббат Грубер остановился. Граф Казимир Нарцисович сидел с поникшей головою.
— Обдумайте, сын мой, — добавил Грубер.
Прошло томительных четверть часа. Граф молчал и сидел неподвижно, как статуя.
— Повиновение нашему ордену не остается без награды не только на небе, но и на земле… — вкрадчиво заговорил снова патер Грубер, которого начало пугать упорное молчание его гостя, — а вам доставит случай более выгодной женитьбы на женщине с большим состоянием, одинаковой с вами религии и не уступающей вашей невесте красотой…
— И эта женщина?.. — поднял голову граф.
— Ирена Оленина…
— Вы говорите это от ее имени?
— Нет, но я знаю ее чувства к вам.
Снова наступило молчание.