Эта фраза, сказанная с такой непоколебимой уверенностью, невольно отдалась в сердце Глеба Алексеевича и наполнила это сердце надеждою на действительную возможность примирения с Глафирой Петровной после свадьбы. Эта приятная мысль, соответствовавшая его затаенному желанию, заставила его позабыть напугавший его было допрос со стороны Дарьи Николаевны о богатстве Глафиры Петровны Салтыковой.
— Доня, дорогая моя, если бы это случилось?
— Что это?
— Если бы ты действительно примирила бы меня с ней и с собой…
— Это так и будет… — уверенно сказала Дарья Николаевна.
— Дай-то Бог! — воскликнул он.
— А теперь расскажи мне все, что она тебе говорила, но по возможности слово в слово, без утайки, я ведь знаю, что она мне достаточно почистила бока и перемыла косточки, так что в этом отношении ты меня не удивишь и не огорчишь…
Глеб Алексеевич, действительно, не упустив ни одной подробности, целиком передал Дарье Николаевне беседу свою с Глафирой Петровной Салтыковой. Иванова слушала внимательно, и лишь в тех местах, которые касались ее, чуть заметная, нервная судорога губ выдавала ее волнение.
— Это ничего, старуха обойдется… — небрежно сказала она после того, как Салтыков кончил.
— Ты думаешь? — бросил он на нее умоляющий взгляд.