— Ох, завидный, уж какой завидный, лучших невест Москвы с руками бы отдали… Не выпустит, ох, не выпустит… — разохалась уже совершенно обескураженная Глафира Петровна.
— Навряд ли, говорю и я, выпустит… — согласилась «особа».
— Так я над вашим советом подумаю… Повидаю ее… — заключила, несколько успокоившаяся, генеральша.
— Повидайте, повидайте… Мне сообщите… Интересно…
Глафира Петровна простилась и поехала домой. Мнение, высказанное «особой», хотя и не в такой ясно определенной форме, слышала она и от других лиц, к которым обращалась за советом, но «настойчивая старушка» оставалась при своем особом мнении и всеми силами старалась найти себе союзников и помощников в деле расстройства не нравящегося, скажем более, ужасающего ее брака племянника ее Глебушки с Дарьей Николаевной Ивановой. Никто, впрочем, не возбудил вопроса, видела ли она сама девушку, против которой так восставала.
«Надо, действительно, ее посмотреть! — решила она. — Вызову ее к себе! Нет, это не следует, надо застать ее врасплох, в домашней обстановке, а то она у меня, бестия, прикинется такой ласковой да почтительной, подготовившись, что и меня, старуху, обморочит», — бросила она мысль о вызове к себе Дарьи Николаевны.
«А может я ее упрошу саму отказаться от Глебушки? — вспомнила она слова «особы»: «попросить можно». — Отступного посулю и дам…»
Эта мысль особенно понравилась Глафире Петровне. Когда она вернулась домой, посещение Ивановой на другой день было решено.
Мы видели, что решение это было приведено в исполнение.