— Ничего… И чего вы барин, мужчина, так ее боитесь.
— Ох, Фимушка… — простонал больной вместо ответа. Наступило молчание. Фимка стояла и глазами полными слез смотрела на Глеба Алексеевича.
— Ох, смерть моя, ох, умру! — начал причитать он. — Вгонит она меня в гроб… Вчера опять была.
— Да вы бы, барин, ее прогнали… Ну, ее… Господин ведь вы здесь, хозяин! Что на нее смотреть… Показали бы свою власть… Не умирать же в самом деле… Ведь она к тому и ведет.
— Ведет, Фимушка, ведет…
— А вы не дозволяйте… Ведь вы же муж, глава.
— Ох, Фимушка…
— Прогоните ее от себя… Хоть раз соберитесь с силами и прогоните…
— Не могу, Фимушка, не могу…
В этом «не могу» сказалось столько болезненного бессилия воли, что даже Фимка поняла, что этот живой мертвец не в силах бороться с полной жизни и страсти женщиной, какой была Дарья Николаевна.