Он несколько раз прошелся по зале. В отворенные настеж двери виднелась другая комната — гостиная, тоже отличавшаяся уютностью и, видимо, царившим во всем доме необычайным порядком. Там мебель была тоже красного дерева, но подушки дивана и стульев были крыты пунцовым штофом.
«Однако, видно, она хорошая хозяйка… — подумал Салтыков, — может строга, за это ее и недолюбливают; да без строгости оно и нельзя…»
— А, лыцарь-избавитель… — послышался возглас, прервавший его думы.
Перед ним стояла Дарья Николаевна. Одетая в свое домашнее холщевое платье, красиво облегавшее ее полную, округлую фигуру, она казалась выше ростом, нежели вчера, в мужском костюме.
— Не утерпел не воспользоваться вашим любезным приглашением… — расшаркался перед ней Глеб Алексеевич. — Если же не во время обеспокоил, прошу прощенья, не задержу… Не во время гость хуже лихого человека.
— Чего обеспокоил, чего не во время, нечего размазывать, я ведь ждала…
— Не нахожу слов благодарности вас за вашу любезность…
— Любезность! Нет уж оставьте, я не из любезных, люблю правду матку резать в глаза и за глаза.
— Правда — это достойнейшее украшение женщины.
— Да вы питерский?..