— Ты сумасшедший! Она тебя околдовала! — воскликнула генеральша.
— Ничуть, я только ее знаю, а вы нет! — с такой же горячностью отвечал Салтыков.
— Но ее поступки… ее жизнь… ее характер… — перебила его Глафира Петровна.
— Какие поступки? Какая жизнь? Какой характер?
— Но не могут же люди врать с начала до конца?
— Могут, и если врут, то всегда, тетушка, с начала до конца… Ложь, кажется, нечто единственное в мире, что не имеет границ.
— Так, по-твоему, она совершенство? — насмешливо спросила генеральша.
— Совершенство! Зачем? Совершенства нет. Я только утверждаю, что она во всех отношениях достойная девушка.
— Дерется на кулачных боях и переряженная в мужское платье с переряженной же дворовой девкой, как угорелая, катается по Москве… И это, по-твоему, неправда, или, быть может, ты этого не знаешь, или же, от тебя я жду теперь всего, ты это одобряешь? — язвительно проговорила Глафира Петровна.
— Нет, это сущая правда, я даже познакомился с ней в театре, где она была с дворовой девкой, и обе были переряжены мужчинами, она при выходе затеяла драку, и если бы я не спас ее, ей бы сильно досталось… Я знаю это и, хотя не одобряю, но извиняю…