Один Малюта, на лице которого заиграла было чуть заметная радостная улыбка тожества, стал снова мрачнее тучи и бросил искоса на своего друга, князя Никиту, злобный взгляд.
Одновременно с этим взглядом на князя был устремлен другой — взгляд его брата, князя Василия, полный благодарности.
— Охотник разве? — вскинул царь на него уже снова ласковый взгляд.
— Грешен, великий государь, люблю за зверьем погоняться…
— Что-ж, исполать тебе, поезжай, разомни кости, время теперь для свиданья с этими дружками твоими самое подходящее: снежком посыплет — по первой пороше; жалую тебя парой борзых из моей своры, трави на наше счастье, а там пошлю тебя травить и ворогов наших, татар да литовцев…
Князь Василий встал, поклонился в пояс Иоанну и был допущен им к целованию своей руки.
— Один отъезжаешь, или с домашними?
— С дочерью, великий государь, да с приемышем… — отвечал князь.
— Долго только не засиживайся, пожалей моих молодцов; сохнут они у меня по твоей дочери, а ты и мне ее еще ни разу не показал; понаслышке лишь знаю, что красавица писаная. Чего хоронишь? Жениха подыскивай, на свадьбу меня зови; сам, чай, знаешь, девка — что квашня: перестоится — закиснет…
Князь Василий снова поклонился царю в пояс.