— Ослобонись-ка на часок, до лесу дойди, что за задним двором, дело есть…
— Зачем, какое дело? — вскинула на него глаза Татьяна.
— Мешок с казной да ларец с ожерельями, запястьями, перстнями и кольцами с камнями самоцветными Господь Бог мне по дороге послал на нашу сиротскую долю, я в дупле дубовом все схоронил, так показать тебе надобно…
— Где же тебе это Бог послал? — спросила она, и глаза ее радостно заблистали.
По его лицу пробежала злая, презрительная усмешка.
— Где — про то я знаю, да тот, кто собирал и копил эти сокровища… — уклончиво отвечал он.
— Да хорошо ли ты схоронил их, касатик мой? Неровен час, украдут — разорят нас с тобой вконец…
— Не бойсь, не украдут, место надежное; возьми и нашу казну, сложи в тот ларец кованый, что летось я тебе из Москвы привез, вместе схороним; дома-то держать опасливо; я сегодня после полудня уезжаю месяца на три; неравно с тобой здесь что приключится, а там все сохраннее будет…
Татьяна ответила не сразу. Мысль, что место, где будут скрыты ее казна и сокровища, будет известно другому лицу, не особенно ей улыбалась. С тем, что эти сокровища их общее с Григорием достояние, она внутренне далеко не соглашалась, но была слишком хитра, чтобы дать ему заметить это свое колебание. Но на этот раз она ошиблась, он догадался и подозрительно спросил:
— Что же ты задумалась, моя касаточка?