«Может, с радостью какою, может, молитва моя услышана», — промелькнула у него мысль.
Никитич вышел и вскоре явился в сопровождении скромно, но чисто одетого средних лет мужчины.
— Павел… ты… от Бомелия? — невольно вскрикнул Яков Потапович, увидав вошедшего.
Павел, по отчеству Иванов, был тоже любимый ученик «лекаря-туземца», неотлучно находившийся при нем и помогавший ему и в работе, и в придворных интригах, служа своему учителю исполнением всевозможных его поручений, доносами и наушничеством. Яков Потапович инстинктивно не любил этого товарища по учению, хотя Павел, по-видимому, относился к нему более дружелюбно, но молодой человек позабыл в настоящую минуту о своей антипатии и не на шутку обрадовался неожиданному гостю.
— От учителя, — таинственно произнес Павел. — Дело есть до тебя.
Он оглянулся на Никитича. Яков Потапович также посмотрел в сторону своего бывшего дядьки. Последний, поняв, что он лишний, вышел. Товарищи «по ученью» остались одни. Гость уселся рядом с Яковом Потаповичем и таинственным шепотом передал ему, что Елисей Бомелий нашел средство спасти от смерти князя Владимира Воротынского.
— Значит, его помилуют? — радостно воскликнул тот.
— Нет, — покачал головой гость, — об этом нечего и думать… Он должен умереть…
— Как же так спасти? — недоумевающе поглядел на него Яков Потапович.
— Он должен умереть для царя, для Малюты, для всех, кроме учителя, меня, тебя и тех, кому ты открыть это пожелаешь.