— Ошалел ты, что ли, парень, хватать так за руки?
— Ошалел и есть, совсем ты меня одурманила; коли больно сделал, прости Христа ради меня, окаянного, прости, но не уходи и выслушай…
Выпустил Григорий Семенович ее руку, и чудится и теперь Танюше вся боль душевная, с какою были им те слова сказаны.
Нечто вроде жалости к нему закралось в ее сердце девичье.
Согласилась она его выслушать.
Стал он говорить ей о любви своей, об испытываемой им муке мученической от ее невнимания.
Молчала она и ни слова ему не вымолвила.
— Скажи же напоследки мне: люб я тебе или не люб? — крикнул Григорий Семенович.
В голосе его послышалось отчаяние.
Не сказала она ему ничего в ответ.