Любовь к старинной вольности последний раз наполнила сердца новгородцев. Они думали, что Иоанн хочет обмануть их, а потому и не дал клятвы. Бояре, посадники более всего трепетали за свои отчины.
— Требуем битвы, умрем за вольность и святую Софию! — крикнули тысячи голосов.
Взрыв их смелости продолжался, впрочем, недолго.
Ежедневно множество всякого чина людей уходили из Новгорода и передавались москвитянам. Наконец и сам Василий Шуйский-Гребенка, всегда верный, ревностный заступник новгородской свободы, сложил с себя чин воеводы и вступил на службу к Иоанну, принявшему его радушно и милостиво.
Несколько дней продолжалось еще смятение в Новгороде, но слабое, не поддерживаемое никем.
Марфа боялась выходить на вече, так как народ достаточно оценил ее, и не раз уже увесистые камни жужжали над ее головой и ударялись в ее роскошные пошевни.
Она сидела дома, близкая к мысли о самоубийстве.
Наконец снова Феофил предстал пред лицо великого князя и смиренно спросил:
— Чем пожалуешь нас, государь?
— Своего слова не переменяю, что обещал, то исполню! — ответил Иоанн.