— Ох, да как славно я вздремнул! — произнес, наконец, он, и, заметив, что заветная киса его высунулась наполовину из-за пазухи во время сна, поспешно спрятал ее.
Назарий встал из-за стола и помолился Богу, за ним поднялся, зевая, и Захарий.
— Ну, теперь моя очередь заснуть, — сказал первый и прилег на свой охабень.
— Старуха, покорми чем-нибудь наших холопей. Кстати, вот тебе за все тепло и добро твое, — продолжал он, выкидывая на стол серебряную резань,25 а Захарий, сверх того, отложил несколько литовских грошей.26
— Это тебе, Сидоровна, за хлопоты и услуги.
— Спасибо, господа милостивые, — сказали хозяева, низко кланяясь им.
— Вот эта наша, светленькая-то, — прибавил Савелий, перевертывая резань и любуясь ею, — а эти медяшки-то Бог весть какие; те же пула, да не те, на них и грамотей не разберет всех каракулек. А что, боярин, — продолжал он, обратясь к Захарию, — должно быть, издалека эти кружки?
— Нужды нет, что отсюда не видать, где их круглят, однако тебе за них и в Москве насыплят добрый оков27 хлеба.
— Я не сумлеваюсь, боярин; всякая деньга становится всем притоманна, — отвечал Савелий.