— А ты без зазору хлопаешь глазами, когда земляков твоих поносят, называют разбойниками, помышляют о них, как…
— Да, а вот ты не хлопал, так у тебя глаза-то и выело, как дымом.
— Знаю я, что тебя ничто не берет: ни стыд, ни дым.
— Вестимо, что кручиниться? Уж коли взялся за гуж, не говори, что не дюж.
— А понимаешь ли ты, кого ты теперь представляешь в лице своем?
— Кем был, тем и останусь: вечевым дьяком Захарием. А по-твоему как же?
— По моему, был ты Захарием, а когда окунулся в купель корысти, то вышел оттуда Иудой.
— Гм… — крякнул Захарий. — Поэтому мы с тобой тезки.
— Как, чернильная гадина! — гневно воскликнул Назарий и даже осадил своего коня. — Недомерок человеческого рода тянется под мою стать, или хочешь окоротить меня, чтобы сравняться со мною. Господи, до чего я дожил! — добавил он с неподдельным отчаянием в голосе.
— Да что ты серчаешь? Я сказал это потому, что мы целимся в одну мету!..