Казалось, все лицо ее состояло из одних глаз, так страшно осунулось и без того худенькое личико.
— Побойтесь Бога, Анжелика Сигизмундовна! — воскликнул он, когда она вышла к нему в гостиную. — Вы сами захвораете, ведь на вас лица нет!
— Ничего, Александр Михайлович, — тихо возразила она, — теперь Владимиру Николаевичу гораздо лучше, и я вхожу к нему в комнату только тогда, когда он спит.
— Почему только тогда, когда он спит? — удивился Ртищев.
— Графиня Лора говорит, что ему неприятно будет видеть меня у себя в комнате, — с горечью сказала она.
— Неприятно? Как ей не стыдно говорить это? — вспылил Александр Михайлович. — Кто, как не вы, спас его? Сам доктор сказал мне вчера об этом. Никогда, никогда я не поверю, чтобы Владимиру могло быть неприятно ваше присутствие.
— Не говорите этого, Александр Михайлович, это очень возможно, может быть, на этот раз графиня Лора права.
В комнату вошел доктор.
— Ну, что, моя маленькая чародейка, — весело сказал он, пожимая руку Анжелики, — теперь, я думаю, вас можно освободить и полечить немного? Ложитесь-ка отдохнуть, и если будете беречь себя, то через неделю опять будете молодцом.
Анжелика улыбнулась и сказала, что чувствует себя хорошо, но тем не менее послушалась и ушла к себе.