— Вот так молодец, положительно молодец!
— Вы, нынешние, ну-ка!..
— Предлагаю пари! — кричал какой-то англичанин.
Покинутый доктором Звездичем, единственным, кроме Перелешина, знакомым в этом чуждом для него обществе, чувствуя себя далеко не по себе и даже как-то озлобленно, Виктор Аркадьевич Бобров прятался за толпу, чтобы не быть замеченным князем.
Он боялся смутить отца княжны Юлии, показав ему, что видел его в такой странной, несоответствующей для отца семейства и человека с высоким положением в обществе роли.
Сергей Сергеевич умел покорять не только женщин: его непринужденные манеры, надменный, но далеко не отталкивающий вид влияли на всех, и Бобров понимал, что князь никогда бы не простил ему, если бы он поставил его в неловкое положение.
Поэтому он очень удивился, когда увидал его направляющимся к нему с протянутыми руками, с совершенно спокойным лицом и приветливой улыбкой.
— Как, Виктор Аркадьевич, вы здесь?
— Князь… — пробормотал тот, не зная, что отвечать.
— Наконец-то! — продолжал Облонский. — Нельзя же все заниматься, надо отдохнуть.