До сих пор Сергей Сергеевич, более послушный рассудку, чем сердцу, старался всегда изменить первый, так что в данном случае он поневоле больше беспокоился, чем это было в его привычках.
На четвертый день, утром, в дверь его кабинета осторожно постучали.
— Войди, — поспешно сказал он, зная заранее, кто этот ранний посетитель.
Дверь отворилась, и на пороге появился знакомый нам княжеский камердинер и наперсник Степан, со своим неизменным невозмутимым и торжественным видом.
— Принес ли ты, наконец, какие-нибудь сведения? — спросил Сергей Сергеевич, не стараясь скрывать от слуги своего нетерпения и нервного возбуждения.
Степан был единственным существом, перед которым князь не играл комедий и не скрывал своих впечатлений и порывов страстей.
Во-первых, было бы бесполезным притворяться перед Степаном — он слишком давно служит у аристократов, чтобы не знать их вдоль и поперек; во-вторых, Степан был слишком ничтожен в глазах своего барина, чтобы тот стал перед ним стесняться более, чем перед какой-нибудь борзой собакой из своей своры.
— Да, ваше сиятельство, я принес вам новости.
— Хорошие или дурные?
— И хорошие и дурные.