Все это было сказано с гордым, покровительственным презрением, холодная вежливость которого наносила удары, точно хлыстом.
Князь, несмотря на желание, не мог переломить себя — он был взбешен, раздражен оскорблениями, нанесенными ему Анжеликой, тревожась мыслью потерять Ирену, которая, во-первых, ему нравилась, а во-вторых, ее внезапное исчезновение грозило сделать его до некоторой степени смешным.
— Предположите, — продолжала Анжель, — что я снова возвратилась к своему плану выдать ее замуж…
— Ну и что же?
— Это невозможно!
— Почему?
— Потому, что она вас любит! — вскричала она раздирающим душу голосом.
— Бедное дитя! Ну что ж? Вы научите ее меня забыть. Вы скажите ей, что благоразумие важнее чувства. Я заметил, что это учение всегда удается и что ученики всегда бывают ему послушны…
— Это бесполезно.
— В таком случае, что я могу сделать? Ведь этот семейный разговор, как бы он ни был интересен, должен же иметь какой-нибудь конец. Что вам от меня угодно?