Сергей Сергеевич искоса бросил на своего друга далеко не дружелюбный взгляд, но все-таки удержался и не тронулся с места.
Оба некоторое время молча стояли над бесчувственной женщиной.
Придя в себя, князь начал размышлять.
"Она все слышала", — сказал он себе.
Вспомнив это "все", что было им говорено на ее счет, он даже как будто слегка покраснел.
Он считал себя порядочным человеком и пожалел, что совершенно нечаянно так обидел ее. Князь не был грубым. Он только становился неумолимым, когда дело шло о его самолюбии. Если бы они встретились при другой обстановке, без свидетелей, он, конечно, тоже оттолкнул бы ее, на самом деле, как и высказал барону, решившись на это, но, во всяком случае, сделал бы это как светский человек, а не как мужик.
Все происшедшее его несколько смутило, но он кончил, однако, тем, что сказал про себя:
"Что же, тем лучше! Я этого не хотел, но зато это меня избавило от разговора с этим милым созданьем".
Затем он подумал о том, какую досаду он причинит Анжелике, когда та узнает, что ее дочь была у него, а он ее не принял.
Не зная, что рассвирепевшая мать соблазненной им дочери могла предпринять против него, и будучи уверен, что она способна на самую страшную месть, он решился опередить ее, обезоружить возвращением ей дочери и, кроме того, доказать своему старому товарищу, что у него нет недостатка в характере, в чем тот осмелился усомниться.