Лизаро был еще молодой человек лет двадцати пяти, брюнет небольшого роста, худой, с красивым, но крайне изможденным лицом.
Одет он был, как уже сказано, в очень поношенное платье, но и в этом костюме держался очень прилично: видно было, что он когда-то принадлежал к хорошему кругу.
— А я уже давно собирался к вам подойти, господин Савин, — сказал он Николаю Герасимовичу, когда тот обратился к нему с каким-то незначительным вопросом, — но совестился и боялся вас обеспокоить. В одесском замке многие вами интересовались, да уж держали вас там больно строго.
— Почему же мною интересовались?
— Да как же не интересоваться вами… Уж слишком много писали об вас в газетах за последнее время.
— Что же писали?
— Чего только не писали! И молодец же вы, господин Савин, Стамбулова и того провели!
— Так здорово меня прохватывали в газетах?
— В некоторых, не скрою, вас порядочно-таки продернули, но зато в других восхваляли и жалели, что вам не дали достигнуть задуманного. Немного еще, и вы были бы болгарским князем. Жаль, что сорвалось! Да вот у меня есть «Новороссийский телеграф», в котором говорится о вас.
Лизаро вынул из кармана засаленный номер газеты и подал его Николаю Герасимовичу.