С того времени он возмужал, раздобрел и приобрел вид настоящего барина; костюм от лучшего портного также сделал свое дело, и никто бы, даже сама полковница Капитолина Андреевна, видевшая его хотя один раз, но чрезвычайно памятливая на лица, не узнала бы в нем Григория Кирова, изменившего свою фамилию лишь несколько на немецкий лад.
Мы застаем его в его комфортабельно убранной холостой квартирке на Малой Конюшенной, в уютном кабинете, за интимной беседой с графом Сигизмундом Владиславовичем Стоцким.
— Довольно мне быть твоим рабом, — говорил граф, — еще одна подобная записка, и я разорву эти адские цепи — чего бы мне это ни стоило.
— Это тебе будет стоить каторги, мой друг… — со смехом заметил Григорий Александрович.
— Как знать, не было бы тебе хуже, чем мне… Подделыватель фальшивых ассигнаций, шулер, вор!..
— А ты разве не то же самое, что и я, но вдобавок еще убийца.
Последнее слово Кирхоф — мы так и будем называть его — произнес пониженным шепотом.
— Убийца! — повторил граф. — Докажи.
— Изволь, если хочешь, я покажу тебе некоторые вещественные доказательства.
Граф Стоцкий побледнел.