Иван Корнильевич стоял смущенный, то краснея, то бледнея.
— Посмотри на этого несчастного! — крикнул ему отец. — И он еще отпирается… Какая наглость!
— Но скажите, ради Бога, на каком основании…
— А! Вам нужно основание! Извольте! Разве не давал вам Иван ключ от кассы? Говори, Иван, давал?
— Давал! — нетвердо ответил тот.
— О, моя мама!.. Бедная мама!.. — зарыдал Дмитрий Павлович и пошатнулся.
Агент ему подставил стул. Он тяжело опустился на него, уронил на руки голову, продолжая оглушать рыданьями кабинет.
У Ивана Корнильевича сердце кровью обливалось от жалости, но слова графа Стоцкого и мысль об Елизавете Петровне пересилили эту жалость.
— Отец, сжалься над ним… — мог только выговорить он.
— Довольно! — крикнул Корнилий Потапович, который не мог выносить слез.