Мельком пробежавшая мысль вернулась и скоро стала господствующей в уме молодой девушки.
— Он меня не любит… Я ему надоела… — на разные лады повторяла она себе с утра до вечера.
Поведение Владимира Игнатьевича подтверждало это гнетущее ее сердце открытие.
Он стал уезжать из дома по хозяйству, на охоту, и даже один раз к соседям по имению.
Это было накануне их отъезда из деревни.
Молодая женщина сидела одна в кабинете Владимира Игнатьевича и писала письмо родителям. Это было то письмо, после получения которого из Петербурга выехали на розыски беглецов Долинский, Селезнев и Дубянская.
— О, папа… папа… — шептала она, не будучи в силах писать, так как глаза ее затуманивались слезами. — Как я огорчила тебя… Но ты мне простишь… И мама простит… Милые, дорогие мои… Ведь я же теперь раба, раба его! Он говорит, что если я не буду его слушаться, он опозорит меня… И ко всему этому он не любит меня… Что делать, что делать… Нет, я не напишу вам этого, чтобы не огорчать вас… Он честный человек, он честный…
Она снова склонилась над письмом. Вдруг она вздрогнула, быстро спрятала письмо и отерла слезы. Дверь отворилась, и вошел Владимир Игнатьевич.
— Как я соскучилась, Володя, почти целый день, как мы не виделись… — проговорила Любовь Аркадьевна, силясь ему улыбнуться.
— Надеюсь, что тебе здесь было всего достаточно… — раздраженно отвечал он.