Значит, для всех других несомненным и единственным виновником был он.
Он — вор. Это вне сомнения. В этом будут убеждены все, не говоря уже о следователе и прокуроре.
«Мать!» — пронеслось в голове Дмитрия Павловича, и вдруг слезы ручьями снова потекли из его глаз.
Но это не были те еще недавние слезы отчаяния, это были слезы сожаления.
«Милая, бедная мама! Какой удар вынесла ты, прочтя письмо. Но ты, дорогая, ты одна, я глубоко уверен в этом, не поверишь, что твой сын бесчестный человек. Не поверила бы ты, если бы я сам даже признался в преступлении… Но тем более тяжело твое несчастье. Видеть невинного сына, заклейменного обществом страшным именем вора, тяжелее во сто крат, чем знать, что заблудшее дитя несет заслуженное наказание».
«Она! Елизавета Петровна!»
Мысли Сиротинина перенеслись на эту милую девушку. Только теперь почувствовал он сердцем, как дорога она ему. Только теперь понял он, что после матери он желал бы, чтобы только один человек не признал его виновным.
Этот человек был — Елизавета Петровна Дубянская.
Дмитрий Павлович не знал об отъезде Елизаветы Петровны в Москву.
«Мама, конечно, напишет ей, — думал Сиротинин, — им вдвоем будет легче переносить тяжелое горе».