Дубянская заняла кабинет Дмитрия Павловича, и Анна Александровна любила проводить с ней все свое свободное от хлопот по хозяйству время именно в этой комнате.
Казалось, для обеих женщин растравление раны воспоминаниями, навеваемыми всякой безделицей, в этой тщательно убранной и комфортабельно устроенной комнате доставляло жгучее наслаждение.
Елизавету Петровну эти воспоминания, окружавшие ее днем и ночью, закаляли на борьбу, а для старухи-матери, в сердце которой появилась надежда, они стали почему-то еще более дорогими.
На второй день после переезда Дубянской, в квартире Сиротининой раздался резкий звонок.
Он донесся до слуха Елизаветы Петровны и Анны Александровны, бывшей в комнате последней.
— Кто бы это мог быть? — с недоумением сказала старуха.
— Быть может, письмо… — сделала догадку Дубянская.
— Для письма не время…
Вошедшая служанка разрешила сомнения.
— Пожалуйте, барышня, к вам-с… — сказала она, обращаясь к Елизавете Петровне.