– Позвольте поблагодарить вас, господа, – говорил между тем Бежецкий, – за честь и доверие, которые вы мне оказали своим выбором и предложением занять опять тот пост, который я занимал столько лет. Доверие это настолько меня тронуло, что заставило забыть те недоразумения, которые, к моему большому сожалению, случились недавно между нами. И вы, и я хорошо понимаем, что мы не виноваты в них, так как они произошли вследствие неаккуратности Шмеля и вина его достаточно и заслуженно наказана исключением из общества с воспрещением когда-либо посещать его. Я же, со своей стороны, извиняюсь перед вами за мою обидчивость и отказ служить обществу. Теперь с новым рвением, забыв все прошлое, я постараюсь оправдать ваше доверие ко мне и принимаю с удовольствием управление делами общества.
Он поклонился всем одним низким поклоном.
Все наперебой старались пожать его руку, выразить свое удовольствие по поводу его возвращения.
– Очень рад вас видеть, – крепко жал ему руку Городов, – я теперь здесь экономом и надеюсь угодить вам и увидеть, наконец, свою пьесу на здешней сцене.
– Какая унизительная картина! – с нескрываемым омерзением сказала почти вслух Крюковская. – Все прежде гнали, а теперь унижаются.
– Здравствуйте, Надежда Александровна, – подошел к ней Владимир Николаевич. – Что же это вы ко мне и не подошли, подумаешь, что не рады меня видеть здесь?
– А, пожалуй, что и не рада! – подала она ему свою дрожащую от волнения руку.
– Странно мне это, – пожал он плечами, – и не совсем любезно с вашей стороны…
– Извините! Но, по крайней мере, я думаю, что это лучше и искреннее всех других приветствий. Я прямой человек, Владимир Николаевич!
– Прямой, но непонятный, не совсем уживчивый и слишком переменчивый…