– Нет, этого не надо, – закрыл он лицо руками. – Я не стою вас… Вы не знаете, какой я…
Он не успел договорить. Она перебила его.
– Да разве можно любить и думать: стоит или нет? Это уж будет не любовь. Я люблю не так. Если любишь, так все простишь, все поймешь, без рассуждений, сердцем. Знайте это! Вот я вас люблю, вы мне то же сказали, так значит ничего не надо нам скрывать друг от друга. Если бы вы сделались разбойником, и то бы я вас не разлюбила. Страдала бы за вас, но не перестала бы любить и не бросила.
– Не стою я этого счастия. Проклятая совесть не дает…
Владимир Николаевич не договорил и вдруг неожиданно заплакал.
– Что это вы… о чем? – села с ним рядом Надежда Александровна. – Перестаньте, не мучьте себя, родной мой.
Она гладила его рукой по опущенной долу голове.
– Я как школьник перед вами, – сквозь слезы произнес он. – Мое наказание в моем унижении. Люблю вас и не смею поглядеть вам прямо в глаза. Стыдно, совесть мучает, грызет. Я перед вами гадость сделал. Простите ли вы мне?
Он схватил ее руки и стал покрывать их поцелуями, обливая слезами.
Она не отнимала их.