– А я вот, – лукаво засмеялся Шмель, – за вас уж и придумал, как уладить. Вы только теперь думать собираетесь, а я почти что и устроил.
– Как же это? Говорите поскорее.
– У него есть дочь – красивая девчонка, да немножко в цене потеряла: сбежала три года тому назад с офицером. Теперь замуж-то никто и не берет. Отец не знает, куда с ней деваться. У нее страсть к сцене, одолела его с любительскими спектаклями. Денег много сорит, ему и хочется устроить ее к нам в общество, хоть на маленькое жалованье… Примите ее на сцену, а он исполнительный лист разорвет… Могу я ему это обещать?
Борис Александрович торжествующе, но вместе с тем вопросительно посмотрел на Бежецкого.
– Я думаю, не умеет ходить по сцене, – презрительно заметил тот, – ну да все равно, валите. Пускай отец придет и принесет исполнительный лист, я сделаю… Только скажите ему, что, конечно, я с него взятки бы не взял, но если он мне сделает одолжение, то я не захочу понятно остаться у него в долгу. Порядочные люди иначе поступать не могут.
– Хорошо-с, конечно, так и скажу-с, – отвечал Шмель.
– Не прикажите ли еще на счет отчетов, как в прошлом году, исправить, – начал он заискивающим голосом, после некоторого молчания.
– Нет, спасибо, в нынешнем году все деньги в кассе у меня налицо, – с гордостью произнес Владимир Николаевич, – ведь и в прошлом году все это произошло только от моей рассеянности и неаккуратности: я выдавал на расходы и не записывал.
Шмель чуть заметно и лукаво улыбнулся.
– Впрочем, – вдруг как бы что-то сообразив, обратился к нему Бежецкий, – если вы мне их поможете проверить, я буду признателен, кое-что можно будет и исправить.