– Зато порядок есть, – снова забасил Бабочкин. – Чего вы волнуетесь, не понимаю, право, Теперь, по крайней мере, придешь, сделаешь свое дело и пойдешь покойно домой, не дрожишь за место. Неизвестно, при других порядок лучше ли будет. Нового председателя выберем, может, сами с места слетим. Лучше уж не менять.
– Вам бояться нечего, – заметил Михаил Николаевич. – Вы никого не трогаете, и вас никто не тронет, а вот таким господам, как Шмель, солоно придется.
Он захохотал.
– Воровать-то, пожалуй, не совсем удобно будет, – продолжал он со смехом, – я бы мог эту должность даром исполнять. За что же Шмелю жалованье положили?
– А так, потому что это угодно господину Бежецкому, Шмель по его милости только и держится, – ядовито ответил Сергей Сергеевич. – Всю бы надо эту закваску старую, начиная с Бежецкого, к черту.
– Уж я кое-кому об этом шепнул, – таинственно прохрипел Городов, – на выборах чернячков Владимиру Николаевичу навалят. Действительно, надо все это старое вон, в архив сдать вместе с переводными французскими пьесами, – со смехом добавил он.
– Конечно, надо ставить народные пьесы! – ухватился за Эту мысль Петров-Курский.
– Ну, это ты, брат, поешь потому, – покосился на него Бабочкин, что в иностранных держать себя не умеешь, на шпагу-то, как на хвост садишься, а нам вот все равно – привыкли прежде в трагедиях-то…
– Ну, вы, оралы старые! Нынче, брат, вы не в моде! Учитесь у нас, артистов реальной школы, а нам учиться у вас нечему… – напустился на него Сергей Сергеевич.
– Да разве у вас есть школа? – засмеялся тот. – Я этого не знал, думал, что вы играете, как Бог на душу положит и без школы обходитесь. Чему, мол, актеру учиться? Родился талантом, да и баста! Ведь нынче всякий может быть актером и без ученья. Я думаю, что на сцену скоро и малые ребята из пеленок полезут.