– Что это смотрю я, голубочек мой, как вы себя беспокоите. Нисколько свою красоту не жалеете и не бережете. Я вот не так делала. Разве эти кавалеры стоят, чтобы из-за них себя мучить. С вашей-то красотой вы всегда себе протекцию найдете, да еще какую. Плюнули бы вы, право. Не такого еще красавчика подхватим, бриллиантами осыплет. Ах, какие у меня были бриллианты – по ореху! – патетически закончила Дудкина.
– Ах, что мне за дело до ваших красавцев, бриллиантов и орехов, – со страданием в голосе воскликнула Крюковская, – не надо мне их! Поезжайте лучше скорей, да заезжайте и по этому адресу, отдайте это письмо и попросите ответа. Это не Сергиевской улице; фамилия Дюшар. Там швейцару отдадите.
Надежда Александровна встала и нервно заходила по комнате.
– Поезжайте же, пожалуйста, поскорее! – повторила она, видя, что Дудкина не трогается с места.
– Не подождать ли часок? Очень рано, все спят еще, может быть; а через часочек я и отправлюсь, кстати, я напудрюсь и папильотки успею развить, – заговорила последняя.
– Ах, что мне за дело до ваших папильоток! – крикнула Крюковская. – Чего ждать, совсем не рано. Не могу я ждать. Какая вы, право, мямля! Досадно даже. Поезжайте, или я пошлю горничную.
– Да еду, уже еду, голубчик вы мой, – направилась Анфиса Львовна быстрыми шагами к двери, – знаю ваше нетерпение – сама испытала.
Надежда Александровна молча продолжала ходить по будуару.
– Я надену вашу шубку – интереснее будет, – остановилась Дудкина в дверях, – моя-то плоха. Ах, голубчик, какую раз мне шубу один кавалер подарил!
– Надевайте все, что хотите, – нетерпеливо топнула ногой Крюковская, – только поезжайте, Анфиса Львовна, скорее, а то дома, пожалуй, не застанете.