Несчастный Караулов сидел и слушал, такой же бледный и подавленный, как сама графиня.
Он испытывал нечеловеческие муки ревности около этой женщины, горько жалующейся ему на нелюбовь к ней другого; но этого мало, он выслушивал просьбу самому восстановить ее счастье с другим, с недостойным человеком, который пренебрегает и отталкивает от себя сокровище, выпавшее ему на долю.
И кто же просил его?
Женщина, которую он боготворил, которую он с наслаждением унес бы куда-нибудь вдаль, спрятал бы от лживого света в неприступное убежище, из которого бы создал ей храм любви, храм вечного поклонения.
Судьба была, действительно, жестока к Федору Дмитриевичу — она требовала от него невозможных жертв.
Он встал и начал нервными шагами ходить по комнате.
Ему надо было успокоиться, собраться с мыслями, выдержать борьбу между страстью и долгом.
Долг победил.
Он подошел к молодой женщине и протянул ей руку.
Она подала ему свою, горячую, трепещущую.