Он догадался, что должно произойти нечто серьезное, что Караулов возмутился его рассказом.
— А затем, — сказал Федор Дмитриевич, взяв со стола свою шляпу, что вы можете одни на досуге изучать меню вашего завтрака… Мы видимся сегодня в последний раз… С этого дня мы умерли друг для друга.
Граф вскочил, весь бледный. Он несколько минут не мог выговорить слова, наконец сказал, заикаясь:
— Ты шутишь… Зачем это?
Караулов смотрел ему прямо в глаза.
— Я далеко не шучу… Пока я был в состоянии прощать ваши глупости, я оставался вашим другом, хотя не щадил вас откровенным осуждением вашего поведения. А теперь вы совершили уже не глупость, а преступление… Я не подам вам больше руки… Вы перешли границы прощения… Проклятие Божие и презрение людей будет отныне тяготеть над вами… Если у вас есть силы раскаяться, раскайтесь и исправьтесь… Вспомните, что вы когда-то были честным человеком…
Граф вздрогнул, как под ударом бича.
Он выпрямился и прохрипел.
— Значит, в твоих глазах, я теперь нечестный человек?..
Караулов уже сделал шаг к двери, но остановился.