Она смотрела на свою жизнь, как на пост, на который она призвана материнскими обязанностями.
Ни на одну минуту личная ее жизнь не приходила ей даже в голову.
Она была единственная жертва, сложившихся так тяжело для нее, обстоятельств.
Из всех светских знакомств она сохранила дружеские отношения только с Надеждой Николаевной Ботт, в квартире которой останавливалась в свои редкие приезды в Петербург, и которая летом приезжала с детьми гостить на финляндскую виллу графини.
Конкордия Васильевна верила в дружбу Надежды Николаевны, была убеждена, что она ее не обманет, что она верная жена и хорошая мать.
В дни, особенно тяжелые для молодой женщины, г-жа Ботт всегда ей сочувствовала.
Однажды у графини Конкордии Васильевны вырвался в ее присутствии крик более возмущенного нравственного чувства, нежели горя, по адресу мужа.
— Презренный! Он мне обязан всем. Я заплатила все его долги, обеспечила его, а он не заботится сохранить хотя что-нибудь из своего состояния, он продолжает мотать его. Если бы я не позаботилась обеспечить нашего ребенка, он мог бы умереть с голоду на глазах отца!..
Есть крики, которые необходимо подавлять в себе, потому что они служат для других откровением.
Хотя Надежда Николаевна не принимала участия в тратах графа, но она была из тех шатких нравственных созданий, которые добродетельны до тех пор, пока нет соблазна. Сердца она не имела, детей своих не любила, мужа презирала.