— Не надо плакать, мама, — снова ласкаясь к матери, начала Кора. — Видишь ты, я не думаю, чтобы можно было бы очень кого-нибудь любить на земле… Так и я, исключая тебя, папы и…
Девочка остановилась, как бы колеблясь, и затем продолжала:
— И доброго Федора Дмитриевича… Мне никого не жаль… Да и относительно вас у меня есть утешение, что я увижусь с вами.
Нечего говорить, что такой разговор был страшно тяжел для несчастной матери, между тем как маленькая Кора задавала вопросы и ждала ответов.
Она, однако, заметила, что ее мать почти обезумела от горя и умолкла, не высказав всего.
В тот же день после обеда Кора около часу молчаливо созерцала то же море и небо.
Эта молчаливая сосредоточенность дочери встревожила графиню.
Она сидела немного сзади Коры и с беспокойством наблюдала за ней.
— О чем ты думаешь, моя дорогая? — ласково спросила графиня.
Девочка повернула к ней свое исхудалое личико.