Но наверное, однако, никто сказать не мог, что видел именно ее.
Исчезновение устроительницы «последних празднеств вакханки», как прозвали светские остряки последние дни Фанни, с неделю служило предметом толков среди петербургских «дам полусвета», «милых и погибших созданий» и их кавалеров, а потом Фанни Викторовна была забыта.
О ней этим дамам напоминали лишь изредка подаренные ею драгоценности и наряды.
Леонид Михайлович все продолжал ходить по Петербургу и искать.
Наконец, наступил день, когда в кармане у него не оказалось пятачка заплатить за ночлег.
Он бесцельно бродил ночью по улицам, перешел Троицкий мост и очутился в запушенном снегом Александровском парке.
Он пошел в самую глубь его и от усталости опустился на одну из редких, оставляемых на зиму, скамеек.
Кругом не было ни души, со стороны города доносился шум еще не успокоившейся столичной жизни, той чудной жизни вечного кутежа и разгула, которую он испытал в течение двух месяцев.
«Это был сон! — протянул он. — Смертельный сон… Все кончено, после всего пережитого жить не надо…»
На второй день в газетах в отделе происшествий было рассказано, что утром вчерашнего числа на одном из деревьев Александровского парка был усмотрен без признаков жизни повесившимся на помочах мужчина средних лет, одетый в сильно поношенную сюртучную пару и пальто. Шляпа самоубийцы валялась на снегу. При осмотре тела в кармане найден пустой бумажник с видом на жительство, из которого оказалось, что покончивший с собою был бывший студент Императорского С.-Петербургского университета Леонид Михайлович Свирский. Причина самоубийства неизвестна.