Графиня Белавина несколько времени молчала.
Вдруг она вздрогнула, положила свои руки на плечи Федора Дмитриевича и заговорила.
— Вы уезжаете, вы хотите меня покинуть… Впрочем, вы правы, — перебила она сама себя. — Мы расстанемся, но эта разлука будет последней… Я свободна, у меня нет ни мужа, ни детей… Время окончательно загладит раны, нанесенные прошлым… Вы сейчас сказали, что я ваше сокровище, что вы отвоевали меня у смерти… Если еще ваше сердце продолжает носить мой образ, поберегите его несколько месяцев и приезжайте за мной, как за женой, назначенной вам самим Богом, за вами отвоеванным счастьем.
Федор Дмитриевич упал перед ней на колени.
— Благодарю вас за это решение, оно врачует мое наболевшее сердце… Я уеду, сказавши: «до свидания», и буду с нетерпением ожидать дня, когда вы разрешите мне приехать… Я примчусь как сумасшедший от радости на призыв счастья. Я и сам не хочу, чтобы это счастье омрачалось горькими воспоминаниями, еще не исчезнувшими из вашего сердца, которое вы отдали мне, взамен моего, которое любит вас так давно, искренно, чисто, беззаветно.
Она стояла перед ним, радостная и улыбающаяся.
— Считайте сами дни. Мой траур не продолжится более полугода.
Федор Дмитриевич Караулов уехал из Финляндии женихом графини Конкордии Васильевны Бела виной.
«Через три месяца, через три месяца!»— шептали с радостной улыбкой его губы, когда поезд финляндской железной дороги мчал его в Петербург.
Ему пришлось прождать далее этого срока, так как только в половине апреля, на Красной горке состоялась их свадьба.