— Впереди кладбища, у проселочной дороги, там стоит большой крест… — тихо отвечал Гладких, растроганный рассказом Марьи Петровны.
— Знаю, знаю.
— А вы разве не боитесь, что вас кто-нибудь узнает в поселке и на заимке?.. Если же это случится, что будут говорить… Есть много злых людей, Марья Петровна!
— Успокойтесь, я приеду поздно ночью, когда все спят, и поклонюсь вместе с моим сыном могиле его отца, как здесь, в К., поклонилась могиле моей матери.
— Значит, только затем вы сюда и приехали? А я думал… — начал Иннокентий Антипович.
— Что вы думали?
— Я думал, что если не для себя, то, повторяю, для своего сына, вы вернетесь в высокий дом.
— Я уже отвечала вам на это, — коротко сказала она, — я не хочу и никогда не буду просить что-либо у моего отца.
— Я не могу одобрить этого, Марья Петровна, и если бы я не знал вас так хорошо, я мог бы подумать, что вы… дурная мать.
— Бог видит мое сердце! — сказала Марья Петровна. Гладких понял вторично, что он ее не разубедит.