Тёмною ночью отряд в четыре тысячи человек под начальством подполковников Лечицкого и Горского тихо пошёл на передовой отряд противника.
Его заметили и открыли по нем огонь, но наши солдатики продолжали идти под выстрелами и наконец молча без криков "ура" -- так было приказано -- бросились в штыки.
Две роты японцев были уничтожены, до двухсот японцев взяты в плен, лишь незначительная часть, считаемая единицами, спаслась бегством под покровом ночи.
Но в увлечении боя наши двигались всё вперёд и вперёд, и к рассвету очутились перед целой дивизией неприятеля.
Пришлось отходить, но отходить лощиной, под убийственным огнём с гор.
Несмотря на такое, более чем критическое положение, наши батальоны отошли в порядке, имея, сравнительно с их положением, незначительные потери.
Многие довольно серьёзно раненые остались в строю.
Так один офицер, получивший две пулевых раны в левую кисть руки, навылет, сам перевязал себе рану и не только остался при своей части, но и после окончания дела не пожелал идти на перевязку, что обыкновенно сопряжено всё же с некоторым служебным отличием.
-- Стоит ли из-за царапины! -- говорил он и говорил без всякого признака рисовки.
Его скромность, скромность героя, не позволяет мне назвать его фамилию.