-- Жена и мать солдата должна быть готова к этому... Я думаю даже, что мимолётное свиданье со мною и новая разлука для матушки будет тяжелее...
-- Это-то конечно, но я думаю, что ввиду постигшего несчастья, вы могли бы совсем не возвращаться на войну...
-- На это я никогда не соглашусь.
-- Скажите, граф, у вас есть желание отомстить японцам за смерть вашего отца? -- спросил я.
-- Вообразите, этого чувства во мне нет и следа, да я думаю, что появление его было бы нелогично... Если бы мой отец был убит кем-либо не во время войны, по чувству злобы или с корыстною и иною целью, конечно я бы мог желать отомстить убийце, но на войне японцы лишь исполняли свой долг, и отец точно также, если не сам убивал, то это делалось по его распоряжению... Мне думается, что если, бы судьба впоследствии столкнула меня с человеком, по приказанию которого стреляли в моего отца, я не мог питать и не питал бы к нему ни малейшей злобы... Я не скажу, чтобы я не хотел иметь случай убить японского офицера, или генерала, я это сделал бы с удовольствием, исполняя этим свой долг солдата... Чувство мести к японцам у меня вызывает не смерть моего отца, страшно меня поразившая, а их зверство с ранеными, их глумление и надругание... Вот за что я готов мстить им, а смерть отца -- это такой естественный факт войны... И я думаю, что не один я так чувствую... У меня есть для этого поразительный пример, это случай с моим родственником князем Радзивиллом. Он во время англо-бурской компании сражался добровольцем в рядах англичан, и во время одного из сражений один бур выстрелил в него на столь близком расстоянии, что князь Радзивилл запечатлел в своей памяти лицо своего врага. Князь был ранен в бок, и рана была настолько опасна, что он пролежал несколько месяцев... После войны судьба столкнула князя Радзивилла с этим буром, стрелявшим в него, заграницей... Они познакомились и даже дружески позавтракали вместе в ресторане... Война порождает между людьми иные счёты!..
-- Куда был ранен ваш отец?
-- Спросите лучше, куда он не был ранен? В него попала шрапнель, причём он был ранен тридцатью шестью пулями, в грудь, в живот, в обе руки и обе ноги, а дистанционная трубка снаряда врезалась ему в левую сторону груди. Из висевших у него на шее на золотой цепочке образков, пять были повреждены пулями, а на одном оттиснулся отпечаток золотой цепочки.
-- В официальном сообщении было сказано, что он жил двадцать минут...
-- Это ошибка... Он был убит на месте... Рядом с ним стоял на верху сопки -- это было у Ляндинсяна -- начальник его штаба полковник Ароновский. Силою взрыва шрапнели он был отброшен далеко от отца... В это время поднимался на сопку ординарец отца, сотник Нарышкин, и вдруг увидел столб пыли и падение двух офицеров. Полковник Ароновский, по счастью, не раненый и не контуженный, вскочил и крикнул: "Генерал убит, носилки!.."
-- На войска это известие, вероятно, произвело страшное впечатление? -- спросил я.