Шинели и амуниция сброшены, иные сняли и пояса, но жара даёт себя знать: пот льётся градом с загорелых лиц, смочил усы, бороды, рубахи прилипли к телу и, как говорится, "хоть выжми".
Это не мешает, однако, в некоторых группах "чаёвничать", т. е. пить из жестяных кружек чай, заваренный обыкновенно в большом жестяном, а иногда и медном походном чайнике, закусывая чёрным, а порой и пшеничным хлебом.
Иные лежат на земле и смотрят в высь, в небо, следя за летающими птицами неизвестного в России оперения и неизвестного названия.
-- Глянь, большая, да красноглазая, не ворона, кажись, а смахивает...
На полях то и дело мелькают человеческие фигуры.
-- Гляди, гляди, кажись, он...
Под "он" подразумевается японец...
-- Дурья голова, "он", откуда ему взяться, наш это, видишь, наш вытянулся... Ведь от начальства был приказ на сторожевых постах лежать, а он, на поди, во весь рост... Достанется малому...
-- Тоже и лежать сласть-то небольшая... -- слышится молодой голос.
-- Приказано, так и лежи, умри, да лежи... -- степенно говорит, видимо, бывалый солдатик уже в летах. -- "Он" вот всё лежит, от земли-то и не видать его...