Последний посмотрел на Якова и увидал на лице его три свежих красных рубца.
— Кто это вас, Яков Петрович? — участливо обратился он к нему.
— Кто? Известно кто, кто и вас… — злобно ответил Яков.
— Зачто?
— Трубка из рук, подлая, выскочила, янтарь отлетел, он меня и давай арапником полосовать, насилу убег. К барыне явился, пятишницу пожаловала, да разве этим залечишь! Долго не пройдут, проклятые, — отвечал тот, рассматривая свое лицо в снятое им со стены зеркало.
— Под колодцем умываться почаще, первое дело, — посоветовал другой повар, Сакердон Николаевич.
— И с чего это он таким зверем ходит? Прежде, кажись, на него реже находило! — недоумевал Степан.
— Перед смертью, смерть чует, мухи, вон, и те злее становятся, как дохнуть им приходится! — раздражительно заметил Яков, под впечатлением ходивших слухов о появлении «старого князя».
— Ну, кажись, смерти-то его еще не видать: гоголем ходит. Смотри, парень, тебя переживет и не раз еще разукрасит! — подзадорил Якова Коропат Иванович.
— Издохнет скоро, помяните мое слово, издохнет! — озлился Яков и, повесив зеркало на место, вышел из кухни, сильно хлопнув дверью.