— Кем это? Вот им? — улыбнулся князь, указывая на входящего в кабинет Шатова.
— Им, им? — прошептала она и снова спрятала свое лицо на груди отца.
— Князь, я люблю вашу дочь и прошу ее руки. С ней я уже говорил — она согласна! — дрогнувшим от волнения голосом произнес Антон Михайлович.
— Во-первых, я для вас не князь, а Дмитрий Павлович, а во-вторых, надо бы прежде поговорить со мной… — с напускной суровостью проговорил он.
— Простите, это вышло для нас обоих так неожиданно… — стал оправдываться Шатов.
— Прощаю, прощаю. Возьмите ее от меня, пожалуйста, совсем, а то она мне все пальто слезами испортит, только чур, чтобы в жизни ее с вами были только такие слезы — слезы радости.
Князь нежно отстранил от себя рукою дочь, которую Шатов бережно принял в свои объятия. Она взглянула на него сквозь слезы.
— Милый, хороший! — прошептали ее губы.
— Будьте покойны, Дмитрий Павлович, что я не допущу печали коснуться этой ангельской души, что ценой целой жизни я буду бессилен заплатить за дарованное мне судьбой счастье! — уверенно произнес Антон Михайлович.
— Да благословит вас Бог! — произнес князь над коленопреклоненными дочерью и Шатовым.