В них сияло какое-то странное, неземное спокойствие. Она устремила их на Ивана Павловича.
— Вы должны жить, жить для себя, для друзей! — продолжал он.
— Для каких? — прошептала княжна. — У меня один только друг, и я, я пришла к нему — это вы.
Она порывистым движением приподнялась на диване и обвила горячими руками его шею.
— В последний раз! — прохрипела она и обожгла губы Карнеева огненным поцелуем.
Он невольно отшатнулся. Лида упала на диван и заплакала. Белая пена, окрашенная алою кровью, смочила ее пересохшие губы. Обморок повторился.
Иван Павлович совершенно растерялся и бросился к двери. На ее пороге он столкнулся с входящим Константином Николаевичем, стука которого в дверь не слыхал.
Встреча его не удивила.
— Она умирает, умирает! — произнесон.
— Кто она? — вопросительно поглядел на него Вознесенский.